Новосибирский минздрав раскрыл причину смерти младенца в больнице

Детская смерть на руках у врачей: преступление, ошибка или несчастный случай?

Новосибирский минздрав раскрыл причину смерти младенца в больнице

Накануне, 23 марта, на петербурженку Екатерину О. обрушилась совершенно неожиданная трагедия. Её сын, семилетний голубоглазый Максим, скончался на операционном столе во время самой обычной и несложной операции. Мальчику должны были удалить аденоиды.

Ребёнка, как утверждает главврач Детской городской больницы № 4 Татьяна Начинкина, тщательно обследовали, никаких противопоказаний выявлено не было. Однако во время введения наркоза у мальчика остановилось сердце.

Что стало причиной гибели парнишки, на данный момент неизвестно.

Татьяна Начинкина заявила, что анестезиолог с пятнадцатилетним опытом допустить ошибку не мог. Тем не менее он не нашёл никаких противопоказаний при осмотре. Врачебная шибка? Халатность? Скрытая и редкая болезнь? Отметим: гибель Максима — не первая в Петербурге смерть ребёнка, случившаяся во время такой простой операции.

Отложенное горе

Почти десять лет назад, 24 сентября 2007 года, при удалении аденоидов в Северной столице скончался пятилетний мальчик. Несчастье случилось в Детской больнице Марии Магдалины.

Утром в тот день, около 11:40, отоларинголог медучреждения Виктор Бойченко успешно удалил маленькому мальчику “ненужные придатки”. Никаких осложнений не последовало, и ребёнок, наверное, уже готовился к встрече с мамой.

Однако позже, в середине дня, у малыша открылось кровотечение. Ровно через 11 часов после завершения операции мальчик умер.

Делом заинтересовалась полиция. Выяснилось, что имели место некие “медицинские дефекты”, допущенные врачом. В результате того, что Бойченко не диагностировал вовремя кровотечение и не смог оперативно его остановить, у ребёнка случился геморрагический шок, который привёл к смерти.

После расследования дело Бойченко было передано в Василеостровский районный суд. Врач обвинялся в причинении смерти по неосторожности из-за ненадлежащего выполнения профессиональных обязанностей (часть 2 статьи 109 УК РФ).

Однако в 2010 году суд оправдал медика. Мать погибшего ребёнка также отказалась от своих претензий к отоларингологу.

Но позже решение Василеостровского суда было отменено, и дело допустившего халатность врача вновь вернулось к служителям Фемиды.

Смерть по инструкции

Гибель одиннадцатилетней школьницы Даши Агапеевой, случившаяся восемь лет назад, потрясла весь Петербург.

Девочка удивляла своими талантами всех окружающих: она принимала участие в спектаклях, проходивших во французском консульстве, играла на фортепиано, была ведущей детского эстрадного конкурса “Восходящая звезда” и других детских конкурсов, а также работала на телеканале “Улыбка ребёнка”.

Даша часто выступала в Петербургской филармонии, была лауреатом и победителем множества городских и международных конкурсов. На 28 февраля 2009 года был назначен очередной концерт активного вундеркинда. Но выступление не состоялось — за три дня до этой даты, 25 февраля, девочка скончалась от пневмонии.

Даша сгорела всего за несколько дней. А началось всё с неверного диагноза. У школьницы неожиданно подскочила температура — до 38,5. Мама Даши Ирина вызвала врача, тот осмотрел ребёнка и постановил: ангина.

Выписал таблетки, оправил на “каникулы”. Предписания медиков Ирина Агапеева соблюдала очень тщательно, однако через несколько дней состояние Даши резко ухудшилось — появились сильные боли в животе.

К вечеру 25 февраля девочка начала задыхаться.

Мать попыталась вызвать неотложку, однако по телефону ей сообщили: машин нет. Ирина бросилась звонить в скорую, там диспетчер посоветовал вызывать неотложку. В конце концов за девочкой всё же приехала машина медиков.

Больного ребёнка повезли в Детскую инфекционную больницу № 3. Уже в скорой врач определил, что у Даши не ангина, не грипп или ОРЗ, а пневмония. Последняя надежда оставалась на врачей реанимации.

Но, когда школьницу привезли в больницу, врач на неё даже не взглянула. Вместо этого она стала заполнять историю болезни, задавая матери вопросы о том, когда и как родилась Даша и хорошо ли проходила беременность. Девочка тем временем потеряла сознание.

Ирина умоляла врача взглянуть на маленькую пациентку, однако женщина осадила родительницу, заявив, что выполняет свою работу. В конце концов девочку доставили в реанимацию, но было уже поздно. Даша скончалась. Врачи разводят руками: их коллега действовала в соответствии с врачебной инструкцией.

Врачебная ошибка

Полуторагодовалый Виталик скончался четыре года назад, 9 февраля 2013 года. За несколько часов до смерти малыша осматривали врач скорой помощи Валентина Ковалёва и фельдшер Виктория Ковальчикова. Медики сообщили родителям, что крошке, которого мучили рвота и понос, необходима госпитализация, однако его жизни ничего не угрожает и мальчика заберёт другая бригада.

Родители согласились подождать. Но меньше чем через два часа после визита медиков петербуржцы заметили, что ребёнок не дышит. Отец попытался реанимировать Виталика, но это было уже бесполезно. Мальчик умер.

Позже выяснилось, что врач поставил неверный диагноз. Вскрытие показало, что ребёнок скончался не от кишечной инфекции, а от перитонита. Воспаление возникло из-за того, что малыш проглотил 14 шариков от конструктора, пока родители этого не видели. Медики не распознали у пациента “острый живот”, и это стоило мальчику жизни.

В отношении медиков возбудили уголовное дело по части 2 статьи 124 УК РФ (“Неоказание помощи больному, повлёкшее по неосторожности смерть”).

Впрочем, позже врача и фельдшера оправдали. Ведь симптомы кишечной инфекции и перитонита схожи, а магнитный конструктор, совершенно не предназначенный для столь маленьких детей, и вовсе не должен был оказаться в руках у полуторалетки.

От врачебной ошибки, к сожалению, не защищён никто. Но ошибка — это одно, а вот халатность, равнодушие и наплевательское отношение к детской жизни — согласитесь, уже совсем другое.

Источник: https://life.ru/989665

«Если ребенок умирает в больнице, это еще не значит, что врач виноват»

Новосибирский минздрав раскрыл причину смерти младенца в больнице

Общество 14:00 / 29 мая 2017 «Если ребенок умирает в больнице, это еще не значит, что врач виноват»

Почему медицина оказывается бессильна, даже если ребенок госпитализирован не со смертельным диагнозом, разбиралась журналист KazanFirst

Почему медицина оказывается бессильна, даже если ребенок госпитализирован не со смертельным диагнозом, разбиралась журналист KazanFirst.

Елена Мельник — Казань

Нет жалоб — нет лечения

В Нурлатском районном суде сейчас идет процесс по делу о смерти ребенка. Заведующая педиатрическим отделением местной больницы обвиняется в причинении смерти по неосторожности: в августе прошлого года в ЦРБ скончалась 2-летняя девочка.

Ее мама рассказала следователю, что дочка заболела 27 июля — появился кашель. Участковый педиатр выписал антибиотики, но сказал, что хрипов нет, и назначил УВЧ. Девочка выглядела здоровой, и вечером семья поехала в деревню в Бавлинский район.

Но кашель у ребенка не проходил, а 31 июля, в воскресенье, поднялась температура до 39 градусов. Родители привезли дочку в Нурлатскую ЦРБ.

Маленькую пациентку принимала заведующая педиатрическим отделением в полпятого вечера. Врач поставила предварительный диагноз «острая респираторно-вирусная инфекция, фаринготрахеит». Ребенку сделали противовоспалительные уколы — спазмалина и цефазалина. На следующий день температура у девочки то поднималась, то опускалась.

Она съела баночку творога, две баночки йогурта и немного пряника. Вечером малышке снова сделали укол цефазалина, но температура опять подскочила. По словам мамы, дочка жаловалась на боли в животе, глаза закатились, кожа побледнела, губы посинели, ребенок стал бредить. Женщина взяла дочку на руки и понесла к медсестре.

Втроем они направились к дежурному врачу. Ребенка стало рвать. Девочке поставили капельницу с глюкозой и аскорбиновой кислотой, а также надели кислородную маску. Таким образом маленькой пациентке удалось ненадолго сбить температура до 37,7 градусов. Однако вскоре она снова подскочила и девочка стала задыхаться.

Мама вновь позвала медсестру.

По словам женщины, дочке сделали какой-то укол и провели ингаляцию, но состояние не улучшилось. Ребенка пытались напоить, но та не могла глотать — говорила, что очень больно в горле. Всю ночь девочка бредила и задыхалась, медсестра предлагала то жаропонижающие свечи, то повторную ингаляцию.

А врач ни разу не зашла в палату, и только после того, как стала возмущаться соседка по палате, что, дескать, ребенок умирает, а медики ничего не делают, дежурный врач все же пришла.

Она срочно вызвала по телефону заведующую педиатрическим отделением Нурлатской ЦРБ и распорядилась перенести девочку в процедурный кабинет. Там малышку растирали спиртом, давали кислородную маску, но ничего не помогало.

По словам мамы ребенка, медработники искали какие-то препараты, необходимые для проведения реанимации, но так и не нашли. Около 5 часов 40 минут 2 августа сердце девочки остановилось.

Согласно обвинительному заключению, заведующая отделением оценила состояние ребенка как средней тяжести и, уходя домой, не передала его под наблюдение дежурного врача.

Свидетели по делу дали показания, что в Нурлатской районной больнице существует правило: нетяжелых больных «смотрит» только «дневной» врач, а «ночной» или врач, который дежурит в выходные и в праздники, может и вовсе не заглянуть в палату.

Другими словами, если предыдущий врач указал, что ребенок в нормальном состоянии, то дежурный не будет его смотреть, если нет жалоб.

Заведующая педиатрическим отделением Нурлатской ЦРБ рассказала следователю, что, когда осматривала девочку, температура у той была 37,4. Женщина утверждала, что назначила пациентке все необходимое в таком случае лечение. Однако следствие все-таки выдвинуло обвинение в отношении заведующей.

Экспертная комиссия пришла к выводу, что дефекты оказания медицинской помощи 31 июля и 1 августа стоят в прямой причинной связи с наступлением смерти ребенка. Было установлено, что в педиатрическом отделении Нурлатской ЦРБ отсутствует система вечернего и утреннего обходов дежурным врачом.

По этой причине ребенок в ночь на 1 августа врачом не осматривался, время для организации лечебного процесса было упущено на первом и втором этапах наблюдения.

По данным обвинительного заключения, больной «не было назначено этиопатогенетическое и симптоматическое лечение, что привело к полиорганной недостаточности, развившейся в результате генерализованной вирусной инфекции с поражением миокарда и центральной нервной системы (в форме вторичного вирусного энцефалита), которая явилась непосредственной причиной смерти».

Врачей меньше, чем детей

Впрочем, ни во время следствия, ни с началом судебного процесса заведующая педиатрическим отделением Нурлатской ЦРБ, обвиняемая в причинении смерти ребенку, пусть даже по неосторожности, не была отстранена от работы. И так совпало, что на днях в той же самой больнице снова умер ребенок.

Как сообщил старший помощник СУ СК по РТ Андрей Шептицкий, 17 мая 2017 года в Нурлатскую центральную районную больницу в тяжелом состоянии с высокой температурой была доставлена 6-месячная девочка и, несмотря на реанимационные мероприятия, скончалась.

Сейчас следователи проводят проверку, есть ли по данному факту в действиях медиков признаки преступления.

Эксперт издания KazanFirst доцент кафедры госпитальной педиатрии КГМУ Хаким Вахитов рассказал, что для больниц это обычная практика, когда дежурному врачу передаются под наблюдение только те маленькие пациенты, которые находятся в тяжелом состоянии.

— За ночь одному врачу всех детей наблюдать невозможно, — говорит он. — Ведь на нем еще и прием, и надо документы писать. Врач просто физически не успевает. Поэтому дежурный врач обычно контролирует только «тяжелых», у которых температура высокая, с рвотой, может быть, с дыхательной недостаточностью.

Но это не значит, что если кому-то стало хуже, то его оставят без внимания. Если медсестра или мама сообщает, что у ребенка повысилась температура или одышка появилась, или судороги, то такого больного врач обычно берет под наблюдение и смотрит за ним в динамике всю ночь до утра.

А утром передает его по смене уже как «тяжелого».

Хаким Вахитов рассказал, что во время его дежурства тоже иногда дети умирали, но в отношении него уголовные дела никогда не возбуждались и никто из родителей на медиков в суд не подавал.

— Наверное, родители видели, что мы выкладывались по полной, — предполагает собеседник. — И следственные органы, которые проверяют каждый такой случай, не нашли никаких нарушений. Я думаю, что любой детский врач сделает все возможное, чтобы спасти детскую жизнь, даже если ребенок безнадежный.

Я не знаю ни одного детского врача, который бы допустил смерть ребенка из-за равнодушия или злого умысла. Все-таки в педиатрию идут люди, которые любят детей и хотят им помочь. Но врач может неправильно оценить состояние ребенка. Дело в том, что многие процессы в организме детей проходят очень быстро, в том числе тяжелые вирусные инфекции, тяжелые вирусные пневмонии.

На моей практике был случай, когда дыхательная недостаточность у ребенка настолько молниеносно нарастала, что он угас за два часа. Хотя поступил в состоянии средней тяжести и мы рассчитывали, что через пару дней поставим его на ноги.

Родители рассказывали, что началось все с обыкновенной вялости, потом появилась субфебрильная температура — чуть больше 37 градусов, потом — одышка, и участковый педиатр, заподозрив неладное, выписал направление в стационар.

https://www.youtube.com/watch?v=2zJrE_XaAVE

Главный враг больного ребенка, по мнению Хакима Вахитова, — это отсутствие резерва в организме.

Если у взрослого человека со зрелой системой кровообращения и дыхания есть запас прочности и организм активно сопротивляется болезни, то у детей такого задела нет.

Иногда проходят буквально минуты с того момента, как дитя бегало, до того момента, как оно село и стало синеть на глазах. К такому развитию событий и родители, и педиатры должны быть готовы всегда.

К объективным факторам риска прибавляются и субъективные — повальная оптимизация медицинских кадров и койко-мест в стационарах, в том числе в детских. Так что участковый педиатр еще тысячу раз подумает, прежде чем отправить больного ребенка на госпитализацию.

— Это приводит к тому, что лечение запаздывает, что квалифицированное исследование вовремя не проводится, — делает вывод Хаким Вахитов.

По данным Министерства здравоохранения республики, в 2015 году в Татарстане было зафиксировано 513 случаев детской смерти, в том числе 252 — в стационарах. В прошлом году в Татарстане умерли 473 ребенка, 207 из них скончались в больнице.

При этом и в 2015-м, и 2016-м всего лишь 84 ребенка ушли из жизни из-за внешних причин — преступлений, ДТП, несчастных случаев и так далее.

Получается, самые опасные места для детей — не автомобиль, не темные улицы и не глубокие водоемы, а больничная койка?

Причинение смерти

Каждый случай смерти ребенка, в том числе и в больнице, тщательно проверяют следственные органы — изымаются медицинские документы, опрашиваются родители и медики.

И если обнаруживается хоть какое-то подозрение на то, что медики могли спасти ребенка, но что-то пошло не так, возбуждается уголовное дело по статье «Причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей».

Максимальное наказание за такое преступление — три года лишения свободы с запретом на профессию на три года. В прошлом году под следствие попало немало врачей из Татарстана.

Ночью 6 января 2016 года в ДРКБ умер полугодовалый мальчик, привезенный из Балтасинской ЦРБ.

Согласно материалам дела, вечером 5 января в районную больницу обратилась жительница деревни Карадуван по поводу плохого самочувствия ее шестимесячного сына. Дежурный врач принял решение направить мальчика в ДРКБ.

Но машина скорой помощи отправилась только через несколько часов и добиралась до Казани два часа. У ребенка начались судороги и, несмотря на все усилия медиков, мальчик скончался.

5 апреля 2016 года в Детской республиканской клинической больнице скончалась 6-летняя девочка из поселка Уруссу Ютазинского района.

Согласно материалам дела, в конце марта — начале апреля девочка заболела острой вирусной инфекцией, но родители лечили ее дома.

Когда же состояние ребенка ухудшилось, родители вызвали «скорую» и девочку госпитализировали в ЦРБ, а потом в ДРКБ. Но медицина оказалась бессильной.

Ночью 23 марта в Пестречинскую ЦРБ привезли 3-летнюю девочку с высокой температурой и кашлем, которая скончалась через 20 минут. А в ночь на 14 июля 2016 года в Спасской ЦРБ умер 10-месячный мальчик, который был госпитализирован в отделение реанимации и интенсивной терапии с диагнозом «аспирационная пневмония, синдром Мендельсона, отек легких, дыхательная недостаточность III степени».

В ночь на 2 мая прошлого года в Елабужской ЦРБ ушел из жизни 8-летний пациент. По версии следствия, днем мальчик упал с качелей, установленных во дворе частного дома, где проживала семья.

Мать отвезла его в больницу, где врач-травматолог поставил предварительный диагноз «перелом левого предплечья со смещением». Врач-анестезиолог сделал ребенку внутривенную анестезию, мальчику вправили кость и отправили в реанимацию.

Но состояние ребенка стало резко ухудшаться и около полуночи его не стало.

— Конечно, смерть ребенка — это всегда трагедия. Но если больной ребенок умирает в больнице, это еще не значит, что врач виноват, — прокомментировала ситуацию президент Ассоциации медработников Татарстана Ирина Питулова. — Разные бывают обстоятельства.

Иногда родители поздно обращаются за медпомощью. Лечат ребенка сами непонятно чем, а когда идут к медикам, бывает уже поздно. Чтобы лечение проходило успешно, нужно обращаться к врачу не позднее четырех часов с начала заболевания и не отказываться от прививок.

Тогда, вероятнее всего, медпомощь будет достаточно эффективна и с хорошим результатом.

Однако и в нынешнем году дети продолжают умирать в больницах.

Выступая перед прессой в Кабмине, министр здравоохранения Татарстана Адель Вафин сообщил о случае детской смерти в инфекционной больнице Набережных Челнов, который произошел 31 января.

Ребенок поступил в больницу в состоянии средней степени тяжести, но у него развился интоксикационный синдром и инфекционно-токсический шок. Позднее выяснилось, что у мальчика были сопутствующие заболевания и медотвод от прививок.

— Основным показанием для госпитализации детей в больницы являются тяжелые заболевания, требующие неотложной медицинской помощи, в том числе реанимационной, а также тяжелые хронические прогрессирующие заболевания с прогнозируемым летальным исходом, — прокомментировала ситуацию пресс-секретарь Минздрава Татарстана Айгуль Салимзянова. — К ним относятся такие заболевания, как онкологические, врожденные и генетические заболевания, врожденные пороки развития, травмы, в том числе после ДТП, и тяжелые молниеносно протекающие острые заболевания. Большинство из этих состояний являются угрожающими жизни ребенка. Благодаря улучшению материально-технической базы медицинских учреждений, развитию реанимационной помощи, своевременной маршрутизации пациентов в ВМП-центры, смертность детей в стационарах ежегодно уменьшается.

Источник: https://KazanFirst.ru/articles/399419

Ребенок – не пациент?

Новосибирский минздрав раскрыл причину смерти младенца в больнице

Глядя на шокирующие случаи гибели детей, складывается ощущение, что детской медицины в нашей стране просто не существует.

Волосы дыбом

Совсем недавно в Калининграде, Калуге и Иркутской области практически друг за другом произошли истории, от которых у нормального человека мороз идет по коже, и которые ясно показывают, в каком состоянии находится отечественное здравоохранение.

В Калининграде, 11-месячный малыш умер от сепсиса после того, как врачи отказались положить его в больницу. Причем, в приемное отделение его с мамой привезла «скорая» – сам бог велел оформить их в стационар. Однако, медики отказались это делать, сочтя заболевание несерьезным.

Положили малыша в инфекционное отделение больницы лишь на следующий день, когда ему стало хуже. Но было уже поздно. Ребенок умер. Теперь в деталях этой истории разбираются следователи – однако, даже если будут найдены и наказаны виновные, матери малыша едва ли будет от этого легче.

В Калуге 8-месячный мальчик умер, пока скорая помощь 2 часа возила его из больницы в больницу. Когда, наконец, несчастного мальчишку приняли в лечебное учреждение и положили в реанимацию, помогать ему стало поздно. Мальчик скончался. Предварительной причиной смерти называется двухсторонняя пневмония и отек мозга.

Тем утром мама малыша вдруг заметила, что 8-месячный сын уже слишком долго спит. «Я подбежала и увидела, что ребенок лежит с открытыми выпученными глазами, полными ужаса, смотрящими в непонятном направлении, зрачки немного бегали, он не шевелился», – вспоминает мама малыша.

Женщина вызвала «скорую», описав по телефону ситуацию. По идее должна была приехать детская реанимация, однако, приехала обычная бригада фельдшеров. Все, что они сделали (или все, что умели) – это измерили температуру, и нехотя согласились отвезти малыша в больницу.

Даже невооруженным взглядом, по состоянию ребенка, можно было понять, что счет идет на часы, если не на минуты. «Я спросила, почему не включают сирену. Оказалось, за рулем сидит шофер, который какие-то там курсы не прошел, чтобы ему разрешалось включать мигалку, сирену», – говорит мать малыша.

Поэтому через городские пробки дорога в больницу заняла почти час. Но здесь мамы ждал настоящий шок – приехали они в детскую городскую больницу, а надо было в инфекционную. Туда «скорую» с умирающим ребенком, которому даже никто из медиков не попытался помочь, и отправили. А это другой конец города. Ехали еще час.

К тому времени у малыша посинели губы, появились судороги, которые все учащались, дыхание останавливалось. В инфекционной, едва глянув на маленького пациента, медики тут же засуетились, забегали, удивляясь при этом, почему это не было сделано на дому и в первой больнице. Врачи не понимали, почему умирающего ребенка отправили в другую больницу, на другом конце города?

Малыша поместили в реанимацию – но сделать уже ничего не смогли. Ребенок умер. И снова работа для следователей – некоторая закономерность российской детской медицины. Без уголовного дела маленьких пациентов у нас уже не лечат.

Но если в вышеприведенных случаях гибель детей можно сослать на халатность медиков и неумение лечить, история из Иркутской области показывает, что в отдельных случаях «коньком» детского врача является обыкновенное равнодушие.

Дежурный врач Черемховской городской поликлиники № 1 в Иркутской области, заступивший на смену, отказался принять ребенка с острой болью, мотивируя отказ тем, что ему срочно нужно уйти домой, чтобы отремонтировать холодильник.

Эта история, к счастью, без летального исхода. Но заслуги врача в том, что мальчишка не умер, нет абсолютно. Так уж повелось – если выжил, то сам. Если выжить не суждено – врачей рядом не будет. Или будут, но в роли статистов и сторонних наблюдателей. Нет, вру – температуру, если что, все-таки измерят.

У Минздрава все окей

От всего, что говорит министр здравоохранения Вероника Скворцова по телевидению, в газетах, на конференциях и совещаниях, хочется умиляться. Настолько все здорово в нашей детской медицине.

То вот тебе снижение младенческой смертности в 2016 году на 7,7% – до 6,0 на 1 тыс. родившихся живыми. То вот за 5 прошедших лет младенческая смертность снизилась более чем на 40% и за январь–февраль 2017 года достигла 5,0 на тысячу родившихся живыми.

А вот уже в конце осени этого года младенческая смертность достигает самых низких значений за всю историю нашей страны.

Много и красиво говорит министр. Но она никогда не расскажет историю, где в уже неоднократно сегодня упоминаемом Калининграде, например, врач-педиатр отказалась подниматься к маленькому пациенту, потому что в доме был сломан лифт. Мальчика выволокли к ней в холодный подъезд и, там она его слушала и ставила диагноз.

Никогда госпожа Скворцова на официальных мероприятиях не приведет в пример цифры, согласно которым в год в России из-за врачебных ошибок умирает от пятидесяти до ста тысяч человек. http://politrussia.com/society/kak-byt-s-762/  Из них, как минимум, четверть – дети. А если министру напомнить эту цифру, она скажет, что это всего лишь домыслы.

И вы знаете, в ее словах будет некая доля правды. Ведь Россия – одна из немногих европейских стран, где не ведется точной статистики врачебных ошибок. И не потому, что мы безалаберные такие. Думаю, потому, что если вести статистику, как раз на сто тысяч и выйдем. А то и за сто тысяч.

Да и само понятие «врачебная ошибка» – это вовсе не юридический и даже не медицинский термин. Он не закреплен он ни в одном законе. Это просто обиходное выражение.

И обсуждать врачебные ошибки до сих пор принято с придыханием, а признавать медиками свои ошибки считается среди их коллег величайшей глупостью. Тем более, когда есть другое понятие – «корпоративная солидарность».

Это когда погубившая ребенка больница всеми своими административно-юридическими ресурсами противостоит убитой горем матери, со слюной на губах доказывая, что ребенок и так был не жилец, а мы сделали все, что смогли.

Да, в наши дни можно привести примеры, когда ошибки признаются – но лишь после решения суда. И даже выплачиваются компенсации. И медики даже извиняются – после того, как их признают виновными. До суда никто никогда не извинится. До суда виноваты вы сами.

Директор исследовательского центра «Независимая медико-юридическая экспертиза» из Санкт-Петербурга Александр Балло приводит такие данные: в тройку медицинских специальностей, где врачебные ошибки встречаются чаще всего, в России входят стоматология, хирургия, акушерство и гинекология.

Самая крупная в истории страны компенсация за врачебную ошибку была выплачена жительнице Санкт-Петербурга два года назад – 15 миллионов рублей. Эту сумму выплатила клиника акушерства и гинекологии Санкт-Петербургского университета имени академика Павлова, врачи которой погубили новорожденного ребенка.

Принимая роды, горе-доктора вызвали у женщины разрыв матки, а у младенца – необратимые повреждения головного мозга. Ребенок впал в кому и умер. Безутешная мать сумела добиться судебного решения о выплате 15 миллионов. Клиника, ясное дело, пыталась обжаловать этот вердикт, но, к счастью, безуспешно…

Ошибиться не страшно – главное не признаться

Сто процентов, отвечать за врачебные ошибки своих сотрудников должны не только клиники – рублем, но и сами горе-доктора – собственной профессией и свободой. И таких примеров в России, к счастью, все больше.

В свое время резонансный приговор был вынесен в Ставропольском крае, где виновными в смерти младенца были признаны сразу трое медиков из Советской ЦРБ – это заведующий отделением анестезиологии-реанимаци, врач анестезиолог-реаниматолог и медсестра.

История эта выглядит так. В больницу доставили девочку, которая жаловалась на боли в животе. Хирург поставил диагноз: «Острый аппендицит», ребенка прооперировали, а затем перевели в палату интенсивной терапии, где подключили к дыхательному аппарату для спонтанного пробуждения и вентиляции легких.

Однако, девочка так и не пришла в сознание, и на следующий день умерла. Экстренно приехавшая в Зеленокумск комиссия из краевого Минздрава подтвердила: ребенок умер из-за врачебной ошибки, поскольку анестезиолог неверно установил аппарат искусственной вентиляции легких.

Районный суд Ставрополя обязал больницу выплатить старшей сестре погибшей компенсацию морального вреда.

Но и тут, плевав на приговор и на резонанс в обществе, больничные юристы изловчились и направили в суд жалобу: приостановить выплату компенсации, пока расследуется уголовное дело в отношении медиков (всем троим вменяли ст. 109 УК РФ «Причинение смерти по неосторожности»). Ход едва не удался.

Само же уголовное дело в райсуде рассматривалось почти бесконечно. И всего лишь для того, чтобы отправить медиков-убийц на год-полтора в колонию-поселение.

Только вот до скамьи подсудимых медиков уголовные дела доводят в пропорции 1 к 100. Ни общественный резонанс, ни всеобщее порицание, ни убитые горем родители не являются для убийц в белых халатах основополагающим критерием.

Главное – бодренько и без потерь выскочить из очередной некрасивой истории.

Тем более, что зачастую в борьбу за «честь» врачей подключается не только ресурс конкретного медучреждения, где случилась трагедия, но и административный ресурс едва ли не целого региона.

Мы в свое время писали о массовой гибели новорожденных малышей в суперсовременном Брянском перинатальном центре. Там тоже шумели, руками размахивали, уголовное дело заводили, обещая во всем разобраться и всех наказать…

Едва ажиотаж сошел на нет, закрытый было центр тихой сапой открыли вновь с тем же медицинским составом. О судьбе уголовного дела никто ничего больше не слышал. Убив 11 младенцев, центр работает, как будто ничего и не случилось. А ведь такое резонансное дело обычным следователям самим по себе не «слить» – здесь нужен «щелчок» сверху.

И таких примеров – валом. Может быть, не все они резонансны и не везде заканчиваются настоящими человеческими трагедиями.

Но в любом случае, пока у нас доктор будет пробегать по коридору мимо корчащегося в болях ребенка, чтобы отремонтировать дома холодильник, а министра здравоохранения день изо дня  будет по бумажке зачитывать бравурные цифры, не желая замечать, что реально творится вокруг, наши дети будут умирать. В двадцать первом веке, в эпоху передовых технологий.

Не верите? В рейтинге одной только младенческой смертности (и это не считая других детских и подростковых возрастов) Россия находится на 161 месте с результатом 6,9 смертей на тысячу человек. Цифра, уже расходящаяся с озвученной министром Скворцовой.

Впрочем, чиновнице не привыкать к тому, что у нее слово и дело расходятся. Вернее, есть слово. Дела нет. Это примерно как медицина без лечения. Это примерно как хирург без скальпеля. Нужен нам такой хирург? А нужен нам такой министр?

Источник: https://og.ru/society/2017/12/19/93525

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.